39. Фотографии

Интервью

Урсула К. Ле Гуин / "Желчное" интервью

Это интервью взято у писательницы поляком по имени Славек Войтович (транскрипция примерная) аж в 1988 году. Но в таких делах оперативность не играет большой роли. Главное здесь - это возможность более живо представить себе Урсулу Ле Гуин. Как она отвечает на не особенно умные вопросы. Как постепенно растет ее ирония по отношению к интервьюеру, как ее ответы становятся острее и остроумнее (надеюсь, мне удалось это передать своим переводом). И как наконец сердечно прощаются Славек Войтович - СВ, и Урсула Ле Гуин - УЛГ.

Хейрато.


СВ: Средний польский поклонник [вашего творчества] немногое знает о Урсуле Ле Гуин, как о человеке. Что вы можете сказать нам о своей жизни?
УЛГ: У меня очень ординарная жизнь, обычное место проживания, средний класс, тихая и напряженная работа. Она мне очень нравится. Я не думаю, что стоит много о ней говорить.

СВ: У вас остается время на что-нибудь, кроме писательства?

УЛГ: О, да.

СВ: Вы можете нам рассказать, как выглядит у вас расписание дня?

УЛГ: Идеальное расписание:
5:30 - просыпаюсь, лежу и размышляю.
6:15 - встаю и ем завтрак (большой).
7:15 - начинаю работать, работать, работать.
Полдень - обед.
1-3 дня - чтение, музыка.
3-5 дня - корреспонденция, может быть, уборка дома.
5-8 вечера - готовлю ужин и съедаю его.
После 8 вечера - обычно я бываю весьма неумна, и мы не будем об этом говорить.
Я отправляюсь спать в 10:00 вечера. Если я живу у пляжа, то в день случаются одна-две долгих прогулки по пляжу. Для меня это - совершенный день.

СВ: То, над чем вы работаете сейчас, секрет?

УЛГ: И да и нет, не совсем. Я просто перерабатываю четвертый и последний том из серии о Земноморье.

СВ: Какие у вас планы на будущее? Какие вещи вы собираетесь исследовать?

УЛГ: Я не знаю.

СВ: Вы писали когда-нибудь сценарии для фантастических фильмов?

УЛГ: Да, "Маг Земноморья" (его так и не сняли).

СВ: Вы слышали о еще каких-нибудь планах насчет сценариев по вашим книгам?

УЛГ: Да, я написала сценарий для "Левой Руки Тьмы" ("The Left Hand of Darkness"). "Райский токарный станок" ("The Lathe of Heaven") был снят на телевидении примерно 10 лет назад. Я не писала для него сценария, но участвовала в съемках, и горжусь этим фильмом.

СВ: Что вы думаете о рисунках в стиле НФ и фэнтези?

УЛГ: Ничего хорошего. (В оригинале - Not much - Х.)

СВ: Вам нравятся обложки ваших книг? У вас есть какое-нибудь влияние на их оформление?

УЛГ: Большая часть гибких обложек отвратительна. Некоторые из из изданий в твердом переплете - очень даже ничего. Став старой, и знаменитой, и отвратительной, я могу немного влиять на то, что делают художники, но не очень часто.

СВ: У вас есть любимый НФ-художник?

УЛГ: Алисия Остин (Alicia Austin).

СВ: Вы когда-нибудь пытались нарисовать что-нибудь самостоятельно?

УЛГ: Я раскрашивала стены в ванной, пасхальные яйца, свои ногти, и много листков бумаги. Ничего особенно хорошего из этого не получилось.

СВ: Что вы думаете о современных течениях в НФ?

УЛГ: Ничего хорошего.

СВ: Что вам нравится больше - фэнтези или НФ?

УЛГ: О, я не могу так обобщать. Что мне нравится, так это хорошая книга. Неважно, что это - фэнтези или научная фантастика, или Война и мир, или Пан Тадеуш. Если она хороша, она хороша. Если нет, то нет.

СВ: А как насчет юмористических страничек? Вы согласны с мнением, что это тоже искусство?

УЛГ: С тех пор как мне исполнилось 12 лет, они не были для меня особенно важны. Без сомнения, это тоже искусство. Что угодно является искусством, если создано художником.

СВ: Какой вид НФ вам больше всего нравится?

УЛГ: Мой.

СВ: У вас есть любимые НФ-, или традиционные писатели?

УЛГ: Да, множество. Поэты, писатели, фэнтезисты, детские писатели, фантасты, ученые, всякие. Вы не спросили меня, кто мой любимый писатель 20-го века. Я отвечу на этот вопрос: Виржиния Вулф.

СВ: У вас есть свой взгляд на то, что припасло будущее человечеству?

УЛГ: Беды. (это чрезвычайно надежный ответ, говоря так, невозможно ошибиться).

СВ: Если бы вы смогли выбрать время и место для жизни, "когда" и "где" вы бы выбрали? И почему?

УЛГ: Прямо сейчас, прямо здесь. Почему? Потому что я - здесь и сейчас. Я думаю, что отсутствие у нас выбора в этом деле - чрезвычайно интересно и важно.

СВ: Каков, по вашему мнению, основной барьер, который необходимо преодолеть, чтобы создать средство для межзвездных путешествий?

УЛГ: Человеческую глупость. Может быть, космическую глупость.

СВ: Вы верите, что в будущем мы сможем путешествовать быстрее света?

УЛГ: Что вы имеете в виду, говоря "мы"? Вы? Я? В этом я, к сожалению, сомневаюсь.

СВ: Вы любите путешествовать? Бывали когда-нибудь в Польше?

УЛГ: Я предпочитаю "бывать где-то", а не "путешествовать". Я никогда не была в Польше.

СВ: Если бы мы организовали Мировую конференцию [по НФ] (Worldcon) в Гданьске, вы бы ее посетили?

УЛГ: Я могу прибыть быстрее света?

СВ: Вы знаете что-нибудь о Польском Фэндоме (Polish Fandom)?

УЛГ: Немного, но думаю, что он мне нравится.

СВ: Вы знакомы с историей Польши?

УЛГ: Да. Я влюбилась в Польшу, когда была примерно 16 лет от роду, читала о ее истории и изучала ее литературу. Я использовала польскую историю, хоть и не в НФ - повестях, но в традиционных книгах.

СВ: Раз уж речь зашла об истории - вы верите в теорию "Колеса Истории" ("Wheel of History") - другими словами, в то, что люди повторяют свои ошибки снова и снова?

УЛГ: Кто-то, не помню, кто, сказал: "Те, кто не читает свою историю, обречен ее повторить".

СВ: Считаете ли вы, что человеческая раса радикально изменится в процессе эволюции?

УЛГ: О, возможно. Это слишком большой вопрос, что бы мне с ним управиться. Эволюция, возможно, будет для нас культурной, а не физической. Я надеюсь, что она будет проходить в направлении взаимной помощи и сотрудничества - работы сообща без конфликтов, иерархий и прочего.

СВ: Я слышал о написанной вами книге, где действие происходит в прошлом...

УЛГ: Я написала историческую повесть, "Малафрена" ("Malafrena"), и сборник рассказов, "Orsinian Tales" (как переводится, не знаю - Х.), и все они происходят в воображаемой центрально-европейской стране в историческом прошлом. "Малафрена" касается революции 1830 года, и вы найдете в нем определенные параллели с польской историей.

СВ: Вы можете указать какие-нибудь явные связи между мирами из ваших книг и современным миром?

УЛГ: Нет, не могу. Конечно, они там есть, но я оставляю подобные вещи критикам. Я должна писать книги, а затем другие люди должны их для себя разъяснять. Ведь так?

СВ: Какой из героев ваших повестей, по вашему мнению, ближе всего к вашему типу личности?

УЛГ: Вы ведь не ждете, что я отвечу на этот вопрос, не так ли?

СВ: Какая у вас любимая кухня? Вы пробовали польские блюда?

УЛГ: Я люблю почти все виды пищи. В моем родном городе, Беркли, штат Калифорния (Berkeley, California), есть польский ресторан. Я вспоминаю сосиски с капустой с большим удовольствием.

СВ: Что заставляет вас продолжать писать?

УЛГ: Мой ответ такой: что заставляет вас продолжать дышать?

СВ: Пожалуйста, продолжайте писать и дышать! Спасибо вам за это интервью!

УЛГ: У меня есть копия вашего фэнзина "Collaps", и я ценю ее, а также ваши вопросы, и ваш интерес к научной фантастике, к писательству и к писателям. Я считаю вас смелыми и чудесными людьми. Я благодарна вам за то, что вы дали мне возможность подтвердить нашу солидарность.

СВ: Спасибо!

Автор интервью: © 1988 Slawek Wojtowicz ( slawcio@interstat.net )

[Оригинал на английском языке был скачан с некоего англоязычного сайта,
ссылка на который у меня, к сожалению, потерялась. Ведутся поисковые работы.]

Отсюда: http://fant678.narod.ru/a5_Iv2.htm , через https://istanaro.livejournal.com/266724.html?view=comments&style=mine#comments
18. Любопытное

Странный слух

А что это за слух, будто А.Стругацкий собирался переводить/переводил Ле Гуин?..

(Я знаю, что не переводил и не собирался, но слух такой, говорят, ходил.)

Интересно также, что бы получилось, если бы эти намерения действительно существовали и были бы воплощены в жизнь.
04. Девушка на ступеньках

Любопытно...

В 1969 году литагент(ка) Урсулы Ле Гуин отправила в «Плейбой» ее замечательный рассказ «Девять жизней», подписанный «У. К. Ле Гуин»: были опасения, что текст, написанный женщиной, даже не примут к рассмотрению.
Рассказ одобрили, предложили хороший гонорар, но поставили условие – в журнале будет напечатано «У. К.», а не «Урсула». Иначе наш читатель не поймет. Урсула согласилась – уж очень серьезные деньги предлагали, – о чем потом долго жалела.
В результате справка об авторе была такой: "It is commonly suspected that the writings of U. K. Le Guin are not actually written by U. K. Le Guin but by another person of the same name”.


Отсюда: https://petro-gulak.livejournal.com/1862575.html
04. Девушка на ступеньках

Урсула Ле Гуин «Песнь для дочери»

Мать моей внучки,
послушай мою песню:
Мать не может поступать правильно,
дочь не может ошибаться.
У меня нет никаких притязаний
на твоё прощение;
и она не простит тебя
за все, что ты делаешь.
Так что мы связаны вместе
силой противоположностей,
дочь, что распутывает
моток, который вяжет мать.
Нужно быть разделенной,
чтобы быть единым целым,
это двуличие,
якобы присущее женской душе.
Быть сильной матерью,
что во всём разбирается,
быть дочерью,
чей лёгок шаг.
Внучка моей матери,
послушай мою песню:
всё, что ты делаешь, никогда не будет верным,
всё, что ты делаешь, никогда не будет ошибкой.

перевод — Rinsant

Отсюда: https://www.fantlab.ru/blogarticle64786
04. Девушка на ступеньках

Майкл Шейбон «Подрывное воображение Урсулы Ле Гуин»

В день моего посвящения и первого посещения августейшего учреждения Американской академии искусств и литературы меня провели в портретную галерею литературного отдела и оставили там — одного среди гигантов. Возможно, это был своего рода ритуал-испытание, вроде того, как бросить кого-то у входа в кукурузный лабиринт. Чивер. Болдуин. Рот. Фолкнер. Джеймс. Велти. Моррисон. Это было ошеломляюще. Я чувствовал, что мне нужен клубок веревки, чтобы не потеряться среди этой славы. Поэтому я начал искать в таблице обрамленных фотографий, начиная с эпохи пенсне и до наших дней, писателей научной фантастики и фэнтези. Я не совсем понимаю, почему мои мысли пошли именно в этом направлении. Возможно, я чувствовал себя немного виноватым из–за принадлежности к клубу, в который не были допущены многие из моих личных литературных героев и влияний – Джон Кольер, Джек Вэнс, Г. П. Лавкрафт, Кордвейнер Смит. Прежде всего я искал Урсулу К. Ле Гуин.

Я нашел Джеймса Бранча Кейбелла: да, возможно, он фантаст. Стивен Винсент Бенет, который написал оригинальный постапокалиптический рассказ, который, несомненно, научная фантастика, “У вод вавилонских". Уильям С. Берроуз? Честно говоря, я не мог бы сказать, считается ли он писателем-фантастом или нет; я никогда не был в состоянии понять этого парня. А еще был старый добрый Курт Воннегут, создатель антиутопий, изобретатель глобальной пандемии льда-девять, хартии планеты Трафальмадор. Но когда я остановилась перед его фотографией, то совсем не был уверен, что он не предпочтет, чтобы я просто продолжал двигаться дальше. Так было со всеми этими чуваками, подумал я. Великие американские писатели, если им случалось писать научную фантастику и фэнтези, редко удостаивались самых высоких почестей. Они их были лишены (этих писателей даже не рассматривали внести в списки) — самых престижных наград. В конце концов их не приняли всерьез. Как однажды выразился Воннегут:

"Я был безмозглым обитателем картотечного ящика с надписью “научная фантастика”, и мне хотелось бы выйти из него, тем более что многие серьезные критики регулярно путают этот ящик с писсуаром".

Более надежный и легкий путь писателя к призам (а кто не любит нпграды?) состоит в том, чтобы полностью держаться подальше от жанровой канавы, и если этого нельзя избежать—если человек “родился там”, так сказать,—отречься от нее или отказаться от нее. Урсула К. Ле Гуин проделала это нелегким путем. На протяжении десятилетий она последовательно создавала шедевры, произведения огромной тематической, стилистической, структурной, концептуальной и психологической сложности и глубины, замысловатые узоры, живо воображаемые, прочувствованные, красиво написанные, которые также были откровенно и бесстыдно произведениями фэнтези и научной фантастики. Она редко выходила за пределы жанровых границ, а вместо этого расширяла их. Она никогда не отвергала жанровую канаву, которая питала ее амбиции и разжигала воображение; вместо этого она подтвердила предположение Оскара Уайльда о том, что нет лучшего места для наблюдения за звездами, чем канава.

Я люблю, любуюсь и восхищаюсь столькими ее произведениями: "Резец небесный“, "Левая рука Тьмы", "Обездоленные", "Слово для леса и мира — одно", чудесные рассказы, особенно незабываемый "Те, кто уходит из Омеласа".- Но мой первый опыт чтения Урсулы Ле Гуин был связан не только с восторгом, восхищением или любовью. Речь шла о трансформации. Человек, которым я собирался стать в 1972 году—особая коалесцентная конфигурация синапсов, апперцепций и нервных путей, — не пережил встречи в возрасте девяти лет с "Волшебником Земноморья". Первый том ее Земноморья был помещен в богато реализованную и детализированную воображаемую топографию островов и океанов, где мастерство языка—верное, точное построение и произнесение слов обученным адептом, который знал их историю и понимал их возможности и, таким образом, мог называть вещи своими истинными именами—обладало силой изменять реальность, переделывать мир.

Но что действительно изменило содержание моего черепа, так это то, что сама книга была фрактальной демонстрацией его собственного первичного тщеславия. Не имея ничего, кроме языка — линий на бумаге, правильно настроенных,— Урсула К. Ле Гуин вызвала целую планету к существованию, детальному и правдоподобному, от ее флоры до погоды, диалектов и церемоний ее обитателей. И хотя этот мир исчез в тот момент, когда я закрыл обложку книги, память о моем визите, о жгучей борьбе молодого Геда с его собственной зловещей тенью осталась. В Земноморье обладатели лингвистической силы были известны как волшебники, и они называли свое ремесло магией, но мне было очевидно, даже в девять лет, что истинным именем магии было письмо, и что такой писатель, как Урсула К. Ле Гуин, была волшебницей.

Как оказалось, это было лишь отчасти верно. Письмо было магическим искусством, но магическая сила, питавшая его, по мнению Урсулы, не была языком. Это была игра воображения.

В начале семидесятых годов Урсула написала ряд эссе в защиту одной из двух великих литературных традиций — фантазии, которая была ее страстью и ее хлебом с маслом (хотя она интуитивно чувствовала, что различие между фантазией и другой традицией, научной фантастикой, было тривиальным.) Эти эссе имеют названия вроде “Почему американцы боятся драконов?” и они твердо придерживаются традиции апологии других современных фантастов, таких как Дж. Р. Р. Толкин и К. С. Льюис, считавших себя обязанными защищать свою работу от догматиков прагматизма, практичности, полезности, всех тех суровых людей, которых Беллоу в романе "Герцог" называл “инструкторами реальности"."Фантазия равнялась эскапизму, придерживалась своей догмы: побуждать людей верить, что бегство от нынешней реальности даже желательно, не говоря уже о возможности отказаться о побега, было в лучшем случае глупо, а в худшем — аморально, если не преступно. Подлинной целью этой догмы, утверждала Ле Гуин, была не фантазия как таковая, а сама человеческая способность воображения.

Ле Гуин контратаковала. Так называемая реальность, представленная врагами воображения как материальный факт, была конструкцией, машиной, предназначенной для подчинения женщин, подавления и вытеснения местных культур, превращения человеческого опыта в товар и автоматизации человеческого поведения. В этом свете эскапизм был подрывной силой, даже потенциально революционным актом, а воображение—нашей способностью предвидеть и строить альтернативы нынешнему плачевному положению дел—мощным инструментом человеческого освобождения. Это, заключила Ле Гуин (и продолжал делать выводы в течение следующих сорока лет), было истинной причиной враждебности к фантастике и научной фантастике: она угрожала существующему положению вещей.

Сорок лет спустя Ле Гин все еще защищала свое воображение. Ее представление о враге несколько сместилось, чтобы охватить кооптацию воображения и это ужасное слово,” креативность", которым пользуются корпоративные стратеги и маркетологи, но чувство тревоги только усилилось. Она считала, что под ударом оказались не только жанры фэнтези и научной фантастики, но и вся литературная деятельность, даже сам фундаментальный проект грамотности, определяемый не просто как способность читать текст, но как средство тренировки воображения—и в конечном счете построения подлинного " Я " —через постоянное соприкосновение с литературным искусством. В эссе ” Что нужно ребенку", — она писала:

"...то, что нам всем нужно, — это найти каких-то других людей, которые представляли себе жизнь по линиям, которые имеют смысл для нас и позволяют некоторую свободу, и слушать их. Не слушайте пассивно, но слушайте. Слушание — это акт общности, который требует пространства, времени и тишины. Чтение — это средство слушать".

Современная культурная ортодоксия, часто формулируемая или недоговоренная как "оставайся на своей полосе", постулирует, что писатель должен оставаться центрированным в своем собственном сообществе, писать из своего собственного и своего общественного опыта: оставаться дома. Но Урсула утверждала, что эти места, эти точки происхождения, дом и община сами являются актами творческого воображения. Она начинает свое эссе 2002 года “Инструкции по эксплуатации“, обсуждая детей в специфическом контексте обучения их воображению с помощью литературы: "ребенок, который не знает, где находится центр, где находится дом, что такое дом,—этот ребенок находится в очень плохом состоянии.” Пока что это звучит так, как будто она готовится спорить за то, чтобы остаться на своей полосе, остаться на месте. Но потом она продолжает::

"Дом-это не мама, папа, сестренка и Бад. Дом — это не то место, куда они должны тебя впустить. Это вообще не место. Дом — это воображаемое место. Дом, воображаемый, приходит в себя самоё. Оно реально, реальнее любого другого места, но вы не можете попасть туда, пока ваши люди не покажут вам, как это представить, кем бы они ни были.{} Они могут и не быть вашими родственниками. Возможно, они никогда не говорили на вашем языке. Возможно, они были мертвы уже тысячу лет. Они могут быть всего лишь словами, напечатанными на бумаге, призраками голосов, тенями умов. Но они могут проводить вас домой. Они — ваше человеческое сообщество".

Понимание Ле Гуин общности было ограничено только временем и забвением. Достижение его требовало от нас смелых, невозможных прыжков, чтобы совершить захватывающие подвиги эскапизма из серых пределов нашего зачаточного "я".

В руках великого художника то, что мы называем фантазией и научной фантастикой, лучше всего понимается не как литературные жанры, а как литература в ее чистейшей форме: призвание к существованию посредством чар языка, подпитываемых маной воображения, миров и сообществ: в какой-то далекой легендарной эпохе, на другой планете, в округе Йокнапатофа или Мерси, штат Мичиган, или в одной из других вымышленных Тони Моррисон версий ее родного города Лорейн, штат Огайо; в колдовстве, с помощью магии, обитателей этих воображаемых домов, вместе с тайнами их сердец и лабиринтами их мозгов. Фэнтези и научная фантастика открыто говорят о том, что так называемая мейнстрим-фантастика обычно пытается скрыть: "смотрите, я все это выдумываю!". И не только это, напомнила нам Ле Гуин: мы тоже выдумываем себя. Придумываем истории о себе и своих общинах не из цельной ткани бытия, а из всех других историй, которые мы слушали и читали с детства. И чем больше мы читаем, чем внимательнее прислушиваемся, тем дальше за пределы нашей собственной личной канавы наши планы побега будут нести нас, тем мы ближе к звездам.

Урсула К Ле Гуин была принята в Американскую Академию Искусств и литературы в 2017 году

Майкл Шейбон живет в Беркли, штат Калифорния.

Исходник — https://www.theparisreview.org/blog/2019/11/20/leguins-subversive-imagination/

перевод — Rinsant


Отсюда: https://fantlab.ru/blogarticle64571